(no subject)

С раннего детства я знала, что не обо всех снах можно рассказывать маме. Некоторые, например, где я летала на радужном драконе или помогала гномам отыскать выход из запутанного лабиринта пещер под волшебной горой, мама выслушивала с интересом и хвалила меня за внимание к деталям. Другие, где дядя Саша садился за руль пьяный и погибал, не вписавшись в поворот, или у мужа маминой подруги Люды оказывалась вторая семья и еще дети, или где большой красивый авиалайнер исчезал над океаном вместе с двумя сотнями пассажиров, рассказывать не стоило. Мама отворачивалась, деревянно говорила «да-да, как интересно» и долго молчала. Потом через несколько дней мы ехали на похороны дяди Саши, утешали тетю Люду, плачущую у нас на кухне, и, затаив дыхание, ждали новостей от пассажирского самолета, пропавшего с радаров. Я привыкла делить сны на те и эти, и даже почти не вздрагивала, увидев в новостях ту самую картинку, что снилась мне пару дней назад. В конце концов, это можно было использовать – можно было успеть дозвониться до родственника, собирающегося сесть в названный самолет и уговорить его перенести поездку. Можно было пойти вместе с подругой после вечеринки и незаметно свернуть на другую дорогу, не ту, где поджидал ее насильник…
( К тому же... )